Сокрытое в листве

Странствия

Сюр
gsun


«Не бойтесь совершенства, вы его никогда не достигнете!»
                                                                                       Сальвадор Дали

Превзойди себя! Сделай шаг и застань всех врасплох своим появлением в самый разгар торжества. Направляясь к столу, отбрось все причитания и набей свой желудок по самую глотку всевозможно-пестрыми красотами кулинарного искусства. Забудь о столовых приборах, ты живешь в XXI веке! Почувствовав тошноту, залей в опустошенную салатницу несколько видов элитного алкоголя и прополощи этим ротовую полость. Снова превзойди себя и проглоти всю горючую смесь без остатка. Резким движением сорви со стола скатерть и опрокинь стол. Превзойди себя еще и залей натертый лаковый паркет собственной рвотой! Покажи всем, что истина всегда внутри тебя, и что она ужасна и прекрасна одновременно. Прекрасна, потому что первозданна и состоит из первоначального хаоса и сумбура. Ужасна, как и любая другая истина, она также колет глаза, взрывает обоняние и режет слух, являясь неотъемлемой частью реальности, от которой не скрыться. После спазмов твой желудок пуст и блаженен. Сделай еще шаг, и переступи через себя! Сожри свою душу на десерт, поглотив до этого свое полуразлагающееся тело, с осознанием того, что оно уже служит пристанищем для миллиардов других живых организмов! Сожри себя! Превзойди себя! Окунись в Пустоту!


Сокрытое в листве
gsun
В нескольких дрожащих лепестках
Сокрытых среди листьев,
Как сильно я чувствую
Присутствие той,
По ком втайне тоскую!

                                  Сайгё

Тонкая 4 СонС.Е.
gsun

Из центра души насквозь пробито сердце,
Там кто-то вошел, со скрипом распахнулась дверца.
Рассекая бездонные объемы параной,
Плачет музыка, задохнувшись пустотой.
Прикрываясь наготой, тонкой струей
Протекает из рассудка каменных ладоней.
В каждый уголок, на миг казавшийся безликим,
Где ветер просверлен холодным, диким криком.
Оставив устный отпечаток на клочке бумаги,
Размывает узы накопившейся тоски, тревоги.
Тем, кто у порога, тянет руку помощи,
В пламени зябкой свечи, в приступах горечи,
Дает право каждому за светом увидеть тьму,
В простоте - глубину, за ложью – истину.
Все то, что топтали ногами, под общим порядком,
Когда  в покровах ночи со сном играли в прядки.
Пепельным осадком боль ушедших дней.
В зеленой дымке радуга слов развернутых мыслей.
Яркими красками звуки, в безмерной клетке,
Игра иллюзий по принципу рулетки.
Желание новых свершений, ошибочных мышлений
В форме безумства, тяжелых озарений.
Наших стремлений заглянуть по ту сторону,
Захлебнуться музыкой души и обрести свободу.

 

Заклеены глаза, рук движенья скованы.
Скрытая угроза -  тень отравленного города.
Сбитые аккорды, гулким звуком пропасти.
Тише! Царапают тьму осколки памяти.
Необходимо что-то спасти любой ценой!
Постой! Невнятных слов ожесточенный бой…
Вдруг, по нотам режет звук слух
Клинок против двух
Лавры, сквозь звон….
Тому, чей закален дух.
Неофициальное почтение героям.
Награда – паранойя, вот преграда!
Злые взгляды ни капли, не стесняясь грязной славы,
Для забавы травят души, зарабатывают баллы.
Слез не мало, переполнена терпенья чаша.
Ты, ты знаешь силу, но, но уже не страшно.
Цена доверия, как воплощение свободы вдруг,
Смыкается вокруг запястий рук.
Внутри отчаянный стук, солеными губами,
Шепотом несу слова в сценарий новой драмы.
Вне программы, радужной гаммой вероятных данных,
Всплески мелодий-глотков, капель туманных.
Абстрактных тончайших линий по липким пальцам,
По полотну стекающих в уродливую кляксу…


ин-тро 4 СонС.Е.
gsun
Песня ветра разбавит бубенчатый звон.
В распахнутых окнах кривляются ветви.
Созерцающим кукол на празднике Бон,
Наш поклон. Задремавшим - плети!

Сети
gsun

Необратимы следы алой ртути под слоем грима
И в прахе пустоты и в недрах едкого плотного дыма,
Обуглены мосты, в лохмотьях ткань знамени
И лишь желание вонзиться в глотку ненасытному пламени.
       Став его продолжением, провозгласить свою месть
       Самосожжением, дабы дышала честь
       Истоком откровений, в сражении, в крови
       Размазаны вены в колене сажей, ворохом тени.
Плоть-оригами, перечень ступеней в гамме
Импульсивности, в безмолвии белесых тканей.
Полуявь, полуутопия – сырая глина.
Отметины-символы сокрыты в первопричине
       Роста листвы, и увядания в оконном инее.
       В стальных сетях суеты, ликах пантомимы
       Будни клубком по кромке винного кувшина,
       Миражи горячих ветров, сгорающих дотла.


(no subject)
gsun

Она смеется так надменно, что пробуждает две мои мурашки, которые в пробудной панике несутся сломя голову по кожному покрову позвонков – сперва сверху вниз, затем снизу вверх, пока мне попросту не становится скучно от их мельтешни, и я позволяю им упасть и продолжить нежиться в иллюзиях сна. Ей уже весьма неловко. Она пытается остановиться, но смешки то и дело вырываются из ее рта, пока она не устает ими давиться и не начинает сдерживать их своей маленькой ладошкой. И затем она разрождается новыми всплесками смеха. Соль припорашивает мои глаза, и мне становится так искренне жаль ее… Ведь пламя выедает ее тело. Она хотела подружиться с ним, поиграть, немного развеяться, но почему-то не заметила дыхание его жизни, ведь оно живое. Оно живое и не имеет чувства насыщаемости. Его вселенский голод нежно обнимает ее со спины, уже стоит выше всяких рассудков и непрерывно поглощает ее, начиная с завтрака ее головным мозгом, отключая конечности, продолжая потреблением спинного, к содержимому ее живота, далее к сердцу, и уже к ужину он намерен отковырять тот потайной кармашек, в котором покоится её душа. В ее лице ночь… В ее взгляде уже нет глубины страха. Она смотрит на мой силуэт, который сначала темпераментно размахивал руками и даже пытался о чем-то кричать ей, но это было уже давно, сейчас он уже наблюдательно спокоен, ведь вечная боль невыносима. В агонии мысли она продолжает смотреть и думать, что, может быть, она просто ошиблась дверью? Просто приоткрыв, увидела пустынный бесформенный зал с большим столом, на поверхности которого в изобилии располагались всевозможные деликатесы, фрукты, даже запретные плоды, ведь их невозможно было не заметить. Но эти плоды не так интересовали ее, как те любимые ею пирожные. Может, она не удержалась от соблазна отведать их? Ведь это те самые сладости, что когда-то, в теплом детстве, выпекала в форме сердечек её бабушка. И только бабушке и ей самой было известно, что за начинка хранилась в тех сердечках. Попробовав же те, что лежали в тот момент перед ней, она призналась себе, что не почувствовала никакой разницы: это безусловно были те самые блаженства вкуса… Может быть… А еще она чувствовала аромат благоухающего сада. Аромат скапливался за маленькой дверью, откуда и проникал в атмосферу умиротворенного зала. Витающий в воздухе букет – под стать собаке-повадырю – привел ее к этой поросшей зеленью дверце. Через замочную скважину действительно открывался вид на чудеснейший сад. В нем было прохладное утро, разбавленное птицеголосым пением и улыбающимся солнечным теплом. Она несильно толкнула дверь – та поддалась и приоткрылась. В появившихся щелях дверного проема плясал яркий свет. Но внезапно она почувствовала, что, может быть, она слишком торопится? Может, вовсе недостойна посетить это дивное место? Незамедлительно дверца была приведена в исходное положение, и бесформенность продолжила свое царствие.
  Потеряв из вида стол, она перемещалась в противоположную от зеленой дверцы сторону, пока не разглядела проем большого окна. Так же не спеша, она приблизилась к самому стеклу и облокотила на него голову. За стеклом было темно и пусто, не считая снега, беспрерывно падающего на белые шапки хвойных деревьев и на небольшие ковры у опушки остывшего леса. Холод подмигивал ей, ненавязчиво касался ее плеч, искал влаги губ, ронял к ее ногам оледеневшие цветы, теряя терпение, умолял уйти вместе с ним, обещал вечность… Наверное, именно в этот момент она услышала теплое потрескивание камина и захотела ощутить его тепло. И когда отыскала его в другом конце зала, вероятно, уже не могла оторвать от него глаз и отстраниться от его горячего шепота.
  Я проник в зал, покинув утро в саду, и заметил ее, сидящую у огня, когда она уже протягивала ему свои руки. Заметив мое присутствие, она вскочила, как будто была замечена мной за весьма непристойным занятием. Через мгновение она задохнулась громким продолжительным смехом… Я узнал ее… Я видел ее много раз и уже давно ждал ее в своем прохладном саду. А она стояла во власти огня и не могла остановиться. Только в этом неестественном смехе я не видел ничего, кроме умертвляющей боли, но не мог найти в себе сил, чтобы отпустить хоть одну каплю слез…


дорожные записи
gsun

«Проявление ненависти или неприязни – не что иное, как изживающий себя абсурд. Возникновение причин, влекущих за собой данное негативное чувство, является порождением индивидуальных размышлений и поисков смысла существования, которые, в свою очередь, подразумевают сопоставление мыслей и поступков окружающих с личностными. При резком их расхождении и всплывают основания причин для негативных побуждений.

До тех пор пока не произойдет осознание того, что каждый человек есть отдельный многосторонний мир, пусть даже темный, пустынный и туманный, не достигший каких-то ступеней просветления, но мир, все шансы, обрести согласие и равновесие, стремятся к нулю. Но людям это не нужно. Их поглощает материальная сфера окружающей действительности. Растит в них определенные схемы существования по подсознательно заложенной программе. Но, подчиняясь той самой программе, все природное обречено, и наша цивилизация лишь вспышка, цепная реакция, которая, достигнув, пика, раствориться в пространстве космической пыли…»


могут ли черви дышать под водой?
gsun

Говорят, вода, в том числе и дождевая, губительна для жизни обычного земляного червя. Не смотря на всю его откровенную любовь к природе и к матушке его земле, червь не выносит такого откровенного свинства и при малейшем упоминании о воде устремляется из домашних недр прямиком на свежий воздух, где его и поджидают всякого рода окрыленные создания, коим небесная влага ни по чем. Зная это, червь предпочитает быть съеденным, нежели захлебнувшимся неудачником. И, просыпаясь, каждое утро, он старательно пропускает через себя килограммы грязи с верой в последующую эволюцию. Ведь должны же и у него когда-нибудь вырасти крылья, черт подери их прабабушку!
А ночами он видит счастливые сны, в которых он рождается гусеницей…

(-:


Полуявь
gsun

Тело сообщения – перетянутые мысли вслух...

Режим - Сон... полуявь тленных Барокко...

Четыре фигуры, четыре пары глаз застывших в скульптурах вибраций звуковых волн и турбуляций... Тебе по коридору, за той же дверью и дальше дышу узорами новоиспеченных лун. Дым... Лабиринты слов, кто-то глотает никотин, кто-то опять бредет на зов, переселяя мимов с полотен репликатора в банк остальной памяти, холодом восприятия вращает ежик событий от создателей... Ярче середины и подбери низы, сползаем по шершавой поверхности тишины... Машины.... С ними импульсы биологических форм, в таламусе вкрапленный микрофон в режиме записи, одна из состовляющих мантр - религия Эм Си... Символы определяют категорию тяжести...

Меридиан номер ноль, запущенный маятник, утеряный пароль от центра мироздания, с эталлоном золотой меры всех вещей, что остаеться? Быть сильней... Отчаянней...

Плиты полей расчерчены мелом, первому белые, ходит скромней, другой хватает хвост демона, третий в плену соцветий четырехгранного знания, последний провис в гамаке между соседних зданий... Четыре фигуры – модель для сборки новых проклятий в зыбких песках временных норм и понятий... Обрядами полуяви в омут фиолетовых капель, в них споры жизни, только попробуй достать их!...

Проснись, слышу, пробудись от сладкого зелья, кто-то нажал кнопку PLAY ноябрьского воскресенья....

Дышу...


В тишине лестничного пролета
gsun
В такой пустой тишине лестничного пролета, в окружении меланхолично покрашенных в бледно-зеленый цвет стен, не было ничего, кроме тусклого гудения раскаленных до бела ламповых нитей в бездушных газовых куполах, да, надрывисто гуляющего по этажам, то и дело подхватывающего мелодии купольной бездушности, сырого сквозняка. Это сквозное течение воздуха с каждым мгновением провозглашало себя стержневым объектом сложившегося расположения вещей, потому как его раздражающие потоки, словно магнитом притягивали все новые и новые заплутавшие, движущиеся частицы атмосферы, выманивая их из всевозможных микрощелей не аккуратно сбитых, довольно небрежно вмонтированных, и перепачканных сажей форточных рам. Трудно сказать с полной уверенностью, какие координаты местоположения в этот момент содержало мое сознание, но, не предавая этому особых значений, восприятие, в свою очередь, тесно сплеталось с органами захватывающими объемными невидимыми сетями малейшие изменения в вибрациях звуковых волн окружающей реальности. Счет времени, затухая, сходил на «нет», как и запах сырого бетона, на смену которому, плавно растекаясь, подступал резкий запах морозного сильноразреженного воздуха. Запутавшиеся в незримых сетях разнокалиберные волны звуков, внезапно, сложились в единый рисунок и откуда-то сверху, холодным водопадом, на восприятие обрушилась грациозно-кристальная, необъятная как дыхание вечности мелодия. Брызги ее свободного падения размывали угрюмые стены, ступени лестниц и плиты этажей, форточные проемы и тусклый, где-то уже перегоревший, свет бытовых ламп, до образования полнонейшей первоисточной пустоты. Мириады тел вещей, казалось неподвижно, прибывали в индивидуальных пространствах хаотично разбросанных форм миров по вехам бесконечности. Все они излучали прохладный радужный свет, где-то свой собственный, где-то отраженный от зеркальных гладей всевозможных действительностей, и так же прохладно сквозь толщу расстояний происходило их неспешное мерцание. Запах морозного воздуха стал более ярким и уже походил скорее на запах чистейшего озона. В следующий момент, вселенский ветер принес на себе горстку невесомой цветочной пыльцы, которая, оставаясь в пространстве, вихревым водоворотом скрутилась в мельчайший комок некой субстанции и проросла. Это так называемое «начало» быстро поползло в дальнейший рост и, уже через несколько секунд, по моему внутреннему временному счету, стебель закончился крупным, так же стремительно набухающим, цветным бутоном. Все происходило так детально, завораживающе и скоротечно, что стало вовсе незаметно, как все присутствующие тела пустосодержательного пространства уже образовали плотное кольцо вокруг распускающегося цветка, и это мерцающее марево томилось в ожидании завершающего этапа расцвета. Но в тот момент, когда некогда бывший бутоном цветок расправил свои розовые лепестки, он начал жадно поглощать все элементы окружающей его пустоты, все больше и больше, с ледяной безжалостностью и ненасытностью, до тех пор, пока не присвоил себе все до единого. Затем эта неугомонная сила принялась поглощать и неимоверную пустоту, вплоть до самопожирания, пока вся существующая реальность безостаточно не свернулась в единое НИЧТО на фоне меланхолично покрашенных в бледно-зеленый цвет бетонных стен, отбрасывающих размытые блики тусклых, местами перегоревших, гудящих ламп. Мелодия оборвалась так же внезапно, как и вторглась. Я достал свой блокнот, ручку, и на чистом листе от моей руки появилась многозначительная надпись – «В Тишине Лестничного Пролета…».

?

Log in

No account? Create an account